Глава 8. Реновационная педагогика Каролингского Возрождения и педагогические идеи Алкуина

   Нет благородней труда, чем работать над книгой святою,
   И переписчик свою будет награду иметь.
   Лучше книги писать, чем растить виноградные лозы:
   Трудится ради души первый, для чрева - второй.
   Мудрости древней и новой учителем сведущим станет,
   Кто сочиненья прочтет достопочтенных отцов.
    Алкуин

   Педагогика всегда играла и играет принципиально важную роль в истории общества. Сам по себе этот термин может быть назван синонимом слова "культура", ибо именно педагогика является механизмом трансляции любой культуры во времени и пространстве. Эти "механизмы" формируются, как правило, в переходные эпохи и наивысшего расцвета достигают в период классического этапа развития цивилизации.
   Как правило, история педагогики делится на этапы, которые так или иначе связаны именно с какими-то яркими этапами человеческого развития. Отсюда, чаще всего, предлагались и предлагаются лишь два варианта истории педагогики. При использовании формационного подхода, который в той или иной, явной или завуалированной форме, встречается довольно часто, говорят о педагогике первобытнообщинной или родовой, рабовладельческой, буржуазной. Цивилизационный подход позволяет выделить педагогику греческую, римскую, китайскую и т. п. Между тем история педагогики свидетельствует, что есть множество сходных черт в развитии педагогических систем отдельных цивилизаций. Это не означает, что лучше в данном случае предпочесть формационный подход, он в некоторых смыслах тоже явно недостаточен. Преодолеть однобокость и схематичность этих двух подходов исследователи пытались не раз. Так, известный американский историк педагогики проф. Пол Монро в своей "Истории педагогики", не отказываясь в целом от формационного подхода, пытался сочетать его с подходом цивилизационным и в каждом историческом периоде искал некую центральную идею, которая лежала в основе воспитания. Например, первобытное воспитание у него есть "непрогрессирующее приспособление", греческое -"приспособление прогрессивное", в средние века воспитание - это "дисциплина", в эпоху Возрождения было так называемое "гуманистическое образование". Зато далее, по мере приближения к нашему времени, появляется все больше и больше направлений или течений: религиозное, реалистическое, натуралистическое, психологическое, естественно-научное, социологическое и, наконец, "эклектическое направление настоящего времени". Между тем, давно уже отмечены в истории педагогической мысли отдельные системы, находящиеся в сложных и неочевидно обязательных и прочных связях с какими - либо историческими периодами или цивилизациями. Таковы "греческая" пайдейя, "эллинистически - римский" риторический идеал, библейско-христианское "учение" и др.
   На общем фоне истории педагогической мысли отчетливо видны так называемые "переходные эпохи". Этим периодам парадоксально не везет в истории именно в том смысле, что "жители" последующих, "спокойных" времен приклеивают на них ярлык всего лишь неких мостиков, сходней, по которым цивилизация идет на "чистое" место. В свое время пытался привлечь особое внимание к ним великий русский медиевист Т. Н. Грановский, назвавший их "печальными", полными "трагической красоты". У него было жгучее желание именно в них "услышать последнее слово всякого отходившего, начальную мысль зарождавшегося порядка вещей". Другие исследователи впоследствии отметили, что значение этих эпох не только в наличии и борьбе двух тенденций - нисходящей и восходящей. Они обладают и такими особенностями, как интенсивность духовных поисков, высочайшая продуктивность, культурная синтетичность, стремление к максимальной деидеологизации. Как справедливо было отмечено в переписке Н. И. Конрада и А. Тойнби, они являются самыми плодотворными из всех времен. Это так называемые "решающие исторические этапы", когда человечество в целом или отдельные его отряды вступают в критическую полосу своего существования.
   В свете сказанного имеет смысл присмотреться (на материале раннесредневековой западноевропейской истории) прежде всего к педагогической мысли этих эпох.
   Педагогической мысли раннего средневековья до сих пор уделяется далеко не достаточное внимание, отношение к ней упрощено до предела: "Педагогическая мысль находилась в тисках нескольких религиозных догм: люди на этом свете только пришельцы и странники; тело человека - сосуд дьявола; все мирские желания и помыслы греховны; главная задача воспитания - умерщвление плоти и смирение духа. Эти воззрения враждебны науке" (Педагогическая энциклопедия). В истории педагогики средневековая школа, однако, просто занимает свое, пусть и своеобразное, место. Достаточно отметить хотя бы то, что ни одна школьная система не сохраняла свои позиции так долго, практически около тысячи лет, что само по себе говорит о ее необходимости и важности для общества. Разумеется, речь не должна идти о какой-либо "реабилитации" средних веков. В свое время известный французский медиевист Жак Ле Гофф уже предостерегал от замены традиционной "черной легенды" о средневековье новой "золотой легендой". Средневековую культуру в целом и педагогику того времени, в частности, надо попытаться понять "изнутри", в свете ее собственной логики и соответственно ее времени.
   Особым этапом развития раннесредневековой Европы несомненно является время существования Каролингского государства (8-9вв.). Сначала новые города в нем, а потом и монастыри становятся центрами новой педагогики, которую можно назвать условно реновационной (от термина "Возрождение"), акцент в которой делается на личности.
   Рассмотрим один из ее вариантов на материале Каролингского Возрождения, т. е. "реновационного" процесса, идущего не на "стыке" качественно отличных друг от друга исторических периодов, а внутри одного из них.
   Первое, что сразу же бросается в глаза - как и в случае с "Высоким" Возрождением цивилизация обращается к своим истокам. Причины обращения к ним, разумеется, другие, их место в истории отличаются, но сама по себе "реновационная" идея в этом проявляется обязательно.
   В исторической науке употребление термина "возрождение" в применении к культуре Каролингской эпохи является спорным, хотя открытых дискуссий по этому поводу не велось. Термин "Каролингское возрождение" (Каролингский ренессанс) был введен зарубежной историографией еще в XIX веке. Это сделали французский историк Ж. Ампер и немецкий исследователь К. Бэр. Основанием для этого термина стали слова самих участников Каролингского Возрождения - Муадвина ("К древним обычаям вновь возвращаются нравы людские/ Снова Рим золотой, обновясь возродился для мира") и Алкуина ("Не новые ли Афины сотворились во франкской земле, только многажды блистательнейшие, ибо они прославленные учительством господа Христа, превосходят всю премудрость академических упражнений").
   Само слово "возрождение", как уже было сказано, впервые появилось и прочнее всего закрепилось в науке применительно к итальянскому культурному движению 14 - 16 вв. И если главной чертой итальянского Ренессанса считать светский антицерковный дух и обращение за образцами к "классической" эпохе античности (демосфеновские Афины и цицероновский Рим), то о "возрождении" у Каролингов в этом смысле говорить невозможно, так как образцом и идеалом для них была христианская империя Константина Великого 4в. н. э. Но, если "возрождение" считать просто резким и явственным культурным подъемом после долгого культурного упадка, при котором культура обращается в поисках образцов не к непосредственно предшествующей эпохе, а через ее голову к более отдаленным, то, как считает М.Л. Гаспаров, именно в таком "расширительном смысле" термин "возрождение" с полным правом применим и культуре Каролингской эпохи.
   Само Каролингское возрождение М. Л. Гаспаров определяет, как возрождение античной культуры на новой христианской основе: античность должна была дать блеск формы, христианство должно было дать ей истинность содержания. Но большинство исследователей культуры раннего средневековья обращались к теме Каролингского возрождения, определяя его в первую очередь как культурный подъем, связанный почти исключительно лишь с политической консолидацией государства Карла Великого. Таким образом, в частности, характеризует Каролингское возрождение А.А. Фортунатов, который определяет его как "момент культурного подъема, характеризующий оформление феодальной формации", и заложивший основы средневекового мировоззрения и школы путем переработки и приспособления к новым условиям феодального общества идейного наследия последних веков рабовладельческой Римской Империи.
   Совершенно другой характер культурного расцвета Каролингской империи представляет С.С. Аверинцев, определяя характер "Каролингского Ренессанса" как ретроспективный и связанный с заветами поздней античности, Для него этот ренессанс не столько начало новой культурной эпохи, сколько конец старой, прощальная улыбка умирающей Римской Империи. Таким образом, культура Каролингской эпохи приходится на переходный период, затянувшийся надолго и, как отмечает С. С. Аверинцев, дата 25 декабря 800 года (т. е. коронование Карла Великого) имеет значение для политической истории, но не для культурной. Многие историки, однако, придают этой дате особое значение, так как с этого момента было юридически оформлено "обновление Римской империи". Именно цель наведения порядка в христианском обществе в соответствии с августиновской идеей, ставил пред собой, по мнению Стефана Лебека, Карл Великий и на осуществление этой цели была направлена и политическая и культурная деятельность императора. Таким образом, идея христианской империи сформированная при дворе Карла Великого обратила взоры деятелей дворцовой "Академии" к поиску образов, моделей, объемов и перспективы именно в имперской античности. Отсюда "великое Каролингское возрождение" - возрождение через вторичное открытие античного искусства".
   Против такого "преувеличенного" понимания Каролингского возрождения выступают некоторые исследователи, отводя ему место "известного подъема культуры, предельно павшей в предшествующие смутные века". Жак Ле Гофф, говоря, что масштабы Каролингского возрождения явно преувеличены, отмечает, что оно, прежде всего, не было новаторским; принятая им программа обучения была всего лишь программой прежних церковных школ; культура каролингского двора ничем ни отличалась от культуры варварских королей, а королевская академия была чем-то вроде светского увеселения. Ограниченность Каролингского возрождения была предопределена тем, что оно отвечало неглубоким потребностям узкой социальной группы.
   Тем не менее, Ж. Ле Гофф отмечает и значительную роль Каролингского возрождения которое "было одним из этапов становления интеллектуального и художественного арсенала средневекового Запада… Оригинальные сочинения каролингских писателей составили после Раннего средневековья пласт знаний, оказавшихся в распоряжении образованных людей последующих веков… некоторые архитектурные памятники Каролингской эпохи стали образцами для подражания… Наконец Каролингское возрождение произвело шедевры миниатюры, в которых вновь проявился реализм, вкус к конкретным деталям свобода линии и яркость цвета".
   В соответствии с темой стоит обратить внимание на высказанную Антоновой Е.Б. мысль о том, что культура Каролингской эпохи была "прежде всего, школьной культурой и имела цель в первую очередь распространение и углубление образованности, как необходимую предпосылку дальнейшего культурного развития".
   История культурных подъемов при Каролингах и Оттонах демонстрирует, что их предпосылками были политические объединения Европы в рамках двух крупнейших в истории средневековья империй и взаимодействие ученой латинской культуры с варварской и народной культурами. Европа сплотилась вокруг Каролингов в ответ на двойной натиск арабов с юга и славян и аваров с востока.
   В 732 г. Карл Мартелл в семидневной битве одержал победу над арабами при Пуатье, а его внук Карл Великий (768 - 814) увеличил территорию франкского государства в два раза и на рождество 800-го года возложил на свою голову корону римских императоров.
   В своей деятельности он придавал большое значение церкви, считая что для построения града Божьего на земле необходимо поднять моральный и интеллектуальный уровень общества. Иначе говоря, необходимо было в условиях растущей идеологической интервенции ислама и сохраняющейся опасности со стороны варварского язычества укрепить позиции религии и церкви. Встреча с исламом была своеобразной репетицией будущего столкновения с городской культурой, ибо ислам синтезировал целый ряд городских культур на обширном пространстве от Гималаев до Атлантики. Варварское язычество было в принципе неистребимо, поскольку в условиях аграрной цивилизации богатейший опыт "общения" человека с природой не мог быть игнорирован. Кроме того, созданный Каролингами первый вариант государственного организма нового типа для своего нормального функционирования нуждался в образованных людях и образование их неизбежно должно было быть в той или иной степени светским, а, значит, римско-языческим. Система образования, существовавшая в позднеримскую эпоху, находилась в безусловном упадке. "Когда Карл стал единовластным правителем в западных странах мира, занятия науками почти повсюду были забыты, и потому люди охладели к почитанию истинного божества...". "Прежде господина короля Карла в Галлии никто не занимался свободными науками".
   Духовенство же обладало определенными светскими знаниями, навыками управления, хозяйствования, кадры же светской организации надо было еще создавать. Это и определило направленность культурной политики Каролингов, начиная, как минимум с Карла Мартелла, деда Карла Великого. Этот подъем духовной и культурной жизни и получил название "Каролингское Возрождение".
   Образцом "культуры до грехопадения" для Каролингского и Оттоновского этих ренессансов, как показывает их история, было время Константина Великого, иначе говоря, время зарождения латинско-христианской цивилизации. Это отмечали и сами средневековые авторы. Византийский хронист 9в. Георгий Амартол прямо указывает на это время как на время "начала с божией помощью христианской державы".
   Почему именно это время привлекло внимание "первых" европейских гуманистов? Причин тому, видимо, множество. Это было время первых вселенских соборов, появления латинской "Вульгаты", Никейского символа веры, патристики, - т. е. время оформления христианство., когда, по меткому наблюдению С., Аверинцева, оформились две великие силы, поддерживавшие порядок на тонущем "Титанике" Западной Римской империи - цезаризм (империя) и христианство. Это хорошо видно и в стихах византийской поэтессы 9в. Кассии:
   Когда Август на земле воцарился,
   истребляется народов многовластие;
   Когда Бог от Пречистой воплотился,
   упраздняется кумиров многобожие.
   Единому царству дольнему
   страны служат;
   В единого Бога горнего
   люди верят.
   Исчисляются народы волею Кесаря;
   Знаменуются святые именем Господа.
   Это и время домината, т. е. активного вмешательства римских правителей в общественную и экономическую жизнь государства, что не могло не быть примером уже для Каролингов.
   Добавим, что это и время окончательного оформления двух основ средневековой цивилизации - христианства и "вульгарной", т. е. общеупотребительной, латыни. Религия - набор базисных, культурообразующих идей, а язык - форма их выражения и трансляции.
   Это и время апогея римской имперской идеи, когда появился достаточно четко оформленный вариант империи.
   Pax Romana после расселения на территории Римской империи "варварских" племен (франков, готов, вандалов, лангобардов, англо - саксов и др.) превратился в латинско - христианский Pax Europeana, а, следовательно, "лоскутная" ситуация сохранялась. Это и обусловило в конечном итоге такую специфику феодального государства как его "имперский тип".
   С ними будет связана и теория "трансляции Римской империи". Речь идет не просто о возобновлении некоей римской государственной традиции, а о духовном Возрождении как возвращении в первобытное состояние, т. е. состояние до грехопадения. Это произошло, как считали средневековые авторы, именно во времена Константина Великого (4в. н. э.). Именно тогда произошла реализация августиновского града Божьего. Духовное "возрождение" (regeneratione opus) Рима совпало с естественным "рождением" (generatione) нового типа государства. О Renovatio Imperii Romanorum (восстановлении Римской империи, 998г.) будет говорить и Оттон III, который, как и его отец Оттон II, носил титул "императора римлян" (Imperator Romanorum) вместо титула "императора августа".
   Вообще-то, если быть предельно точным, то после падения Рима в 5в. имели место две тенденции: 1.
   Представление о том, что Рим так и не был сокрушен, результатом чего и является идея Нового Рима, 2.
   Убежденность в том, что место Рима занимает отныне Церковь.
   На Западе эти две тенденции парадоксально и причудливо переплетались. Византия реализовывала, как правило, только первую тенденцию.
   Именно в это время окончательно утверждается христианское представление об истории. За основу берется именно латинское понимание ее, сформировавшееся в имперский период: historia - это исследование (в данном случае постижение истины!), знание (т. е. совокупность и энциклопедия!).
   Именно во времена "возрождений", в силу особо эмоционального и трагического восприятия истории и превознесения своей собственной цивилизации, появляется и представление о "конце истории". В восьмом веке это особенно рельефно отразил в своих произведениях Беда Достопочтенный (Bede Venerabilis, 674? - 26.V. 735).
   Обязательной чертой любой "реновационной" педагогики, в том числе, разумеется, и Каролингской, будет обращение к педагогическим идеям и опыту периода "истоков" цивилизации. Она хорошо прослеживается на примере Алкуина по прозвищу Флакк (в честь Горация около 730-804), сыгравший большую роль в истории этого Возрождения. Мы не знаем точно ни даты, ни места его рождения, но можно утверждать, что место это находилось в Нортумбрии недалеко от Йорка, а год рождения (согласно традиции) относится к году смерти знаменитого Беды Достопочтенного, т.е. в 735 г., хотя год этот нельзя считать точно установленным. Происходил он из знатного англосаксонского рода, и настоящим его именем было Alhivine (Алхивин, Алхвине англ. -сакс.), однако сам он предпочитал употреблять латинизированную форму своего имени - Alcuinus (Алкуин) или Albinus (Альбин). По-видимому, Алкуин с рождения был предназначен родителями для служения церкви. Он попал в число pueri oblati (буквально - "мальчики, предназначенные в жертву"), которых родители с детства отдавали в монастырь, где из них и воспитывали монахов для данного монастыря. Но Алкуин попал в школу при Йоркском кафедральном соборе, где архиепископом был ученик и последователь Беды Достопочтенного Эгберт, который положил начало богатой йоркской библиотеке. Впоследствии Алкуин прославился как один из образованнейших людей своего времени.
   По окончании монастырской школы Алкуин остался в Йорке и занялся педагогической деятельностью. К 767 г. он уже руководил городской школой. Преподавание не мешало ему много путешествовать. Во время одного из таких путешествий в 772 г. Алкуин встретился с Карлом Великим, после чего в 780 г. Карл и призвал его к своему двору, где назначил придворным учителем. Алкуин учил королевских детей латыни, стихосложению, астрономии, арифметике и другим наукам. Но этим не исчерпывалась его роль при дворе. Алкуин был с королем и во время войн, и во время ассамблей, где утверждались законы. Карл никогда не пренебрегал его советами. Недаром даже существует утверждение "Без Алкуина Карл Великий не был бы столь велик". Алкуин был не только наставником Карла. Их связывала взаимная привязанность, основанная на взаимном уважении. Под его влиянием Карл Великий задумал широкую программу реформ образования, и Алкуин начал осуществление этого замысла с разработки основ реформы и написания руководств для школы. Реформы охватили все дисциплины.
   Большой заслугой Алкуина было то, что он четко сформулировал грамматические правила современного ему латинского языка и упростил орфографию. Это делалось не столько для совершенствования орфографии и грамматики, сколько с целью приведения в порядок литургических книг. Алкуин с большим усердием исправлял ошибки и неточности, которыми, по невниманию писцов, изобиловали христианские манускрипты. Он был прекрасным копиистом и не только сам занимался переписыванием книг, но и создал каллиграфическую школу в монастыре Сан-Марто в Type (Франция), из которой вышли некоторые дошедшие до нас превосходные копии древних манускриптов. Манускрипты того времени писали унциальным шрифтом без каких-либо разделений, что делало чтение очень трудным. Алкуин усовершенствовал каллиграфию, между словами текста появились пробелы. Постепенно это нововведение распространилось по всему миру.
   Алкуин был одним из самых влиятельных авторов своего времени. Его литературные произведения были большей частью либо анонимны, либо выходили под псевдонимом Флакк Альбин, который подчеркивал приверженность автора античным традициям. Но имя Алкуин в конце концов стало преобладать. Он оставил после себя прозаические, поэтические, исторические произведения. В литературном творчестве для Алкуина было характерно бережное отношение к литературному наследию античности. Безусловный педагогический талант Алкуина, его обширный преподавательский опыт, приверженность традициям йоркской школы определили его безусловное лидерство в образовательной реформе.
   Перу Алкуина принадлежат несколько трактатов - по грамматике, диалектике, астрономии, математике, орфографии. Материал в них подается в виде диалога между автором и его учениками. Алкуин опирался на труды Беды Достопочтенного, Кассиодора. Исидора Севильского, Боэция, Цицерона и других античных и раннесредневековых авторов.
   Одной из забот деятелей Каролингского возрождения являлось собирание элементов образцовой культуры, систематизация их и максимально широкое распространение этого "знания" уже в качестве единого педагогически целого.
   Именно поэтому в каролингской педагогике активно использовалось прежде всего античное педагогическое наследие. "Постыдная леность учащихся не должна служить оплатой за благодеяния учителя, и если многие весьма сочувственно отнесутся к известным вашим заботам о науке, то во Франции, быть может, явятся новые Афины, гораздо даже превосходнейшие их, поскольку эта наша славная преподаваемая мудрость Христа Господа превосходит всякую мудрость академической науки. Эта последняя образовавшаяся из наук платонических, славилась семью искусствами; наша же сверх того наделена сполна семью дарами Св. Духа, превосходит в своем достоинстве светскую мудрость". Так писал Алкуин к Карлу Великому и этими словами выразил свое отношение к "греческой" науке и её значению для христианского государства. Академия Платона Алкуину представляется верхом совершенства и образцом блестящей организации обучения. Понятно, что эта школа должна быть все же христианской и богословие должно занимать первое место в числе предметов школьного преподавания, ибо "мудрость божественная неизмеримо выше человеческой".
   Тем не менее, светская наука занимает видное место в школах времени Карла великого. Светское образование вносится в христианские школы и, что особенно интересно, почти без особых изменений. Греческая школа вычленила дисциплины общеобразовательного курса, особенно четко в александрийский период. Семь свободных наук еще в школе Платона составляли собою круг пропедевтических наук к высшему курсу. Римские школы в этом смысле оставались верными греческим школьным традициям. В христианских школах времени Карла Великого семь свободных искусств также составляют основу светского образования. Воспитанники христианских школ 8-9 веков занимаются ими с целью подготовки к изучению божественной истины. Карл Великий в "Капитулярии о науках" "увещевал" свои "чада" "не только не пренебрегать изучением словесных наук, но со всем смирением к Богу угодным тщанием изучать их, чтобы вы могли легче и лучше проникать в тайны божественного Писания. Так как на страницах его встречаются образные выражения, тропы и тому подобное, - без сомнения, всякий читающий Писание тем легче поймет его смысл, чем лучшую получил он ранее научную подготовку. Избирать же для этого следует таких мужей, которые, с одной стороны, обладают желанием и способностью к учению, а с другой - имеют призвание учить других. Делать это нужно с тем намерением, какое приписывается нашим благочестием.
   А желание наше, чтобы вы, как прилично это воинам церкви, были благочестивы и учены, целомудренны по образу жизни и люди образование во речи: чтобы всякий, кто ни пожелал бы вас видеть ради имени Божия и благочестивой вашей беседы, поучался не только видом вашим, но и вашей мудростью, слушал ваше чтение ил пение, и наученный вами вернулся домой, благодаря всемогущего Бога".
   Но именно отличие задач и целей образования христиан и язычников обусловило разную внутреннюю организацию курса светских наук. Если в языческих школах, даже в эпоху упадка, светские науки изучаются широко и основательно, в христианских 8-9 веков такое в принципе невозможно. Их сокращают и они фактически существуют лишь потому, что необходимы в качестве основы для изучения и объяснения Священного Писания. Следствием было то, что христианская школа была копией древней школы лишь внешне.
   Более того, тяга педагогов 8-9 веков к языческой науке была специфичной и в том смысле, что они обращались не непосредственно к языческому прошлому, а к язычеству в христианской "упаковке" Посредником между древним миром с его наукой и Каролингским Ренессансом были христианские школы первых веков, практически уже решившие вопрос о соотношении древнегреческого образования и христианства, давшие его теоретическое "обоснование" с помощью отцов и учителей церкви того времени.
   Средневековому христианину не нужны были поиски истины, ведь она уже "найдена", дана людям и ее надо постигать. Поэтому-то Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан и заявил в свое время, что "после Христа не нужна никакая любознательность, после Евангелия не нужно никакого исследования". Тертуллиан был практически первым крупным латинским апологетом, заложившим в своих сочинениях основные элементы западного богословия. Его произведения "отмечены печатью смятенного христианского духа". "Как Оригена у греков, так и его у латинян, конечно, следует считать первым среди наших... Ведь всю философию, все философские школы... все их учения, всё разнообразие взглядов и пристрастий он охватил своим на удивление обширным умом", пишет о нём в V веке монах Викентий Леринский. Неудивительно, что его мнение стало определяющим на многие века.
   Если заботой христианского учителя было транслировать готовое "знание", объяснить его и оградить от врагов, то светская (языческая) наука представляла неплохой механизм этой операции. Потому-то и не было никакой необходимости в реформе программы светских школ. Она почти целиком вводилась в христианскую школу, но светским наукам отводилось как бы низшее место. Если в языческих школах философия считалась "госпожой", наукой всех наук и завершала все образование, то в христианской школе она ставится в служебное положение по отношению к философии христианской (богословию). Именно поэтому христианские школы времен Карла Великого так основательно копируют программы христианских школ первых веков.
   Из сказанного наглядно видна еще одна особенность "реновационной" педагогики - секуляризация культуры. Разумеется, степень ее развития и "скрытости" будет разной в разные исторические эпохи, но она проявляется неизбежно, ибо время начала любой цивилизации - особое. Именно тогда идут "поиски" идеологические, религиозные, филологические, государственное строительство, оформление системы образования и т. п., а все это совершенно немыслимо без определенного акцента на светских моментах. Излишне говорить, что в условиях оформления гигантских Каролингской и Священной Римской империй, эти проблемы тоже стоят на первом месте.
   Античное наследие, даже максимально ассимилированное христианскими теологами, причем на фундаменте, заложенном уже римскими имперскими авторами, все же могло иметь порой непредсказуемые последствия для средневековых авторов. Античное наследие в форме так называемого "римского начала" - это не римские города, гарнизоны или латифундии, а нечто более существенное, хотя и внешне "неуловимое". Это - латинский язык, философская составляющая религии, римское право, идеи частной собственности, равенства всех по праву природы, равенства всех перед законом и т. д. Все это содержится в реальной жизни и проявляется все явственнее и явственнее по мере усиления процесса урбанизации, начало которого как раз и приходится на каролингский период. Можно сказать, что три великих "вызова" спровоцировали образование Каролингской империи и расцвет каролингской культуры - "мусульманский", "варварский" и "городской". Сопротивление "варварской" культуры было почти сломлено, она "ограничилась" деревней, но формирование городской экономики приводило к появлению и усилению будущего "могильщика" феодального общества - городского населения. Психология новых людей опиралась на прагматизм и рационализм. Они "на зуб" начинают пробовать не только монеты, но и религиозные идеи. Если раннесредневековый человек равнодушен к тонкостям религии и просто верит, то именно во времена Каролингов появятся интерес к идеологии и требования ее доказательности. Во многом следствием этого и будет окончательное оформление схоластики, которая должна будет приводить доказательства бытия Божия, мирить религию и философию, создавая и развивая теорию двойственной истины.
   Проявится это прежде всего в увеличении количества проявлений свободомыслия. Как отмечал сам Карл Великий в своем знаменитом "Капитулярии о науках" на имя фульдского аббата Баугульфа (787г.): "В последние годы к нам неоднократно доставлялись письма из разных монастырей, и в этих письмах говорилось, что братия, в тех монастырях пребывающая, поминает нас в своих святых и благочестивых молитвах; в большинстве сказанных писем мы нашли смысл верный, но речь неправильную: так как речь их, необработанная вследствие небрежного учения, не в состоянии была выразить безошибочно то, что правильно диктовало ей внутреннее благочестивое чувство. Откуда явилось в нас опасение, что, может быть (для тех, кто обнаруживает так мало навыка в письме) понимание смысла Св. Писания еще менее доступно (чем письмо). А всем нам хорошо известно, что, как бы ни были опасны ошибки словесные, еще опаснее ошибки в понимании смысла слов". Предметом особой заботы Карла Великого и стала грамотность священников. В "Капитулярии о науках" предписывалось при каждой епископской кафедре и при каждом монастыре открывать школы. Наконец следует точно сформулированная программа духовных или богословских наук.
   Параллельно с образованием духовенства идет и народное образование. В 794 году Карл вменил в обязанность всем священникам учить народ основным истинам веры в святую Троицу, объяснять молитву и символ веры. Подобное требование повторяется не раз и в капитуляриях последующего времени: "Все миряне, под страхом наказаний, обязываются знать символ веры и молитву Господню. Те, которые не научатся этому, должны подвергаться наказаниям и посту до тех пор пока не усвоят того и другого. Королевские послы (missi) и графы должны были зорко следить за приведением в исполнение этих распоряжений". Для более эффективного действия этих постановлений Карл признал за национальным языком право на употребление его в церкви. Это закрепляется постановлениями Майнцского, Реймского и Турского соборов 813 г.: "Пусть священники постоянно убеждают христианский народ изучать Символ веры и Отче наш. Тех, которые пренебрегают этим, повелевает карать постом или иными наказаниями. Родители так же должны посылать своих детей в школу или монастыри, или вне их к пресвитерам, дабы они надлежащим образом изучали католический символ веры и Отче наш, так чтобы в состоянии были дома учить тому других; кто иначе не может пусть учиться этому на родном языке". Разумеется, нельзя было ожидать широкого применения родного языка в церковной сфере. По мысли участников Турского собора 813 года, он должен использоваться только для разъяснения учения о вере, воскресении и будущем суде и т.п.; но важно было признание самой возможности его применения.
   Именно к античной культуре прежде всего и потянулись горожане в поисках полезных знаний или аргументов в пользу своего существования, образцов для решения своих проблем, не только социальных или экономических, но и этических. Свидетельством того являются появляющиеся в это время специализированные школы, программа которых основывалась на античных или мусульманских образцах.
   Все школы обширной монархии Карла Великого по своей внутренней организации в определенном смысле действительно были копией Йоркской школы. Англия и в самом деле была в то время, так сказать, страной науки и образования. Вот, что пишет Алкуин в одном из своих писем к Карлу: "мне, вашему ничтожному рабу, недостает обстоятельных учебных руководств, которые я имел в отечеств по доброму и благочестивому старанию моего наставника, а некоторые приобрел своим собственным потом. Говорю же о том вашему высочеству в надежде, не будет ли угодно вам при вашем стремлении ко всякой мудрости, чтобы я послал некоторых из своих учеников привезти нам оттуда самое необходимое и пересадить таким образом цветы Британии во Франции: пусть сады растут не в одной стране Йорка, и пусть в окрестностях Тура разведется рай с плодами...". Алкуин прямо заявляет, что цель всех его трудов и забот - "пересадить цветы Британии во Францию",
   Лучше всего можно судить о совершенстве преподавания светских наук по сохранившимся до нас учебникам от того времени.
   Если мир есть школа, то не общество формирует школу, а школа - мир и культуру. Если в раннем христианстве, по словам Г. Г. Майорова, новой и оригинальной является концепция любви, которая превыше знания и веры, то более поздние христианские авторы сделали акцент на идеях авторитета и учительства, на дисциплине. Дисциплина понимается и как форма организации знания, т. е. как учебный предмет, и как форма контроля со стороны учителя за деятельностью ученика: "Дисциплина - страж надежды, устойчивость веры, водитель по пути спасения".
    Все возможные вопросы и ответы уже известны заранее, ученику остается только повторять поучения учителя: "Самопослушание сие тогда будет угодно богу и приятно людям, когда повеления исполняются бестрепетно, безропотно, безотлагательно, ревностно и безответно, ибо послушание, оказываемое старшим, богу воздается... И повиноваться ученик должен с ясным духом, ибо "доброхотно дающего любит бог". Когда же ученик повинуется не от души и ропщет хоть не устами, а только в сердце своем, не угоден будет Господу, видящему ропот его сердца".
    Все это оформляется в различного вида учебники, компендиумы, энциклопедии. Вот пример из типичного средневекового учебника, составленного Алкуином. Этот учебник предназначался для Пипина, сына Карла Великого:
    1. Пипин. Что такое буква?
    Алкуин. Страж истории.
    2. Пипин. Что такое слово?
    Алкуин. Изменник души.
    3. Пипин. Кто рождает слово?
    Алкуин. Язык.
    4. Пипин. Что такое язык?
    Алкуин. Бич воздуха.
    5. Пипин. Что такое воздух?
    Алкуин. Хранитель жизни.
    6. Пипин. Что такое жизнь?
    Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти.
    7. Пипин. Что такое смерть?
    Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков.
    8. Пипин. Что такое человек?
    Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме…
    18.Пипин. Что составляет свободу человека?
    Алкуин. Невинность…
    74.Пипин. Учитель! Я боюсь пускаться в море.
    Алкуин. Кто же тебя заставляет?
    Пипин. Любопытство.
    Алкуин. Если ты боишься, я сяду с тобой и последую, куда бы ты ни направился.
   Учитель должен был только уметь слушать и передавать это. "Это умение становится главной способностью в человеке, а трансляция и воспроизводство, накопление знаний - главным механизмом культуры, механизмом ее сохранения".
   Алкуин составил для своих школ ученики по предметам тривиума, которые изучались первыми. Во времена Карла Великого латинский язык был еще практически разговорным языком, по крайней мере для высших классов, языком церкви и школы. Но грамматика того времени знакомила учеников только с этимологией. Дальнейшее знакомство с языком и происходило с помощью риторики и диалектики. За предметами тривиума следовали науки квадривиума, т.е. арифметика, геометрия, музыка и астрономия. Знакомство с элементами греческого языка завершало круг светских наук, за ними шел высший предмет - богословие.
   Грамматика Алкуина изложена в форме диалога. Разговаривают два ученика Алкуина: англосакс и франк, в присутствии учителя. Англосакс старше и опытнее. Сначала, под руководством наставника, устанавливается общий план беседы, а затем начинается и сама беседа:
   Франк. Дай определение буквы.
   Сакс. Буква есть малейшая часть произнесенного звука.
   Ученики. Нет ли, наставник, другого определения буквы?
   Учитель. Есть, но в том же смысле: буквы есть неделимое, потому что речь состоит из частей, части из слогов, и слоги подразделяются на буквы, но букву разделить нельзя.
   Ученики. Отчего буквы называются элементами?
   Учитель. Потому что, как элементы в своем соединении составляют тело, так поглощенные вместе буквы образуют звук.
   Франк. Представь мне, товарищ, разделение букв.
   Сакс. Буквы бывают гласные и согласные, и согласные подразделяются на полугласные и немые.
   Франк. На чем основывается такое разделение?
   Сакс. Гласные произносятся отдельно и сами по себе составляют слог; согласные же не могут быть ни выговорены, ни составить слова.
   Ученики. Нет ли, наставник, другого основания такого разделения?
   Учитель Есть: гласные составляют душу, а согласные тело; душа приводит в движение и себя и тело; тело же неподвижно и бездушно. Таковы бывают согласные без гласных: они могут быть написаны сами по себе, но не могут быть без гласных выговорены и не имеют смысла....
   Покончив с буквами, ученики переходят к слогам и устанавливают различие между долгими и короткими. Учитель объясняет, что такое обоюдные слоги, случаи их употребления и, наконец, переходит к определению грамматики. "Грамматика есть словесная наука страж правильной речи и письма". Частей речи Алкуин насчитывает восемь - это имя, местоимение, глагол, наречие, причастие, союз, предлог и междометие.
   "Имя есть часть речи, которая приписывает какому либо телу или вещи общее или специально ему принадлежащие название". После определения имени существительного Алкуин говорит о роде, числе, падежах имени далее идет речь о падежных окончаниях. Этим и заканчивается трактат о существительных.
   Так же строится и трактат о местоимениях. Далее следует изложение о временах и наклонениях глаголов, в заключении трактата о глаголе приводится спряжение глаголов. Затем идут трактаты о наречии, причастиях, союзах и предлогах. В заключение этимологического отдела грамматики Алкуина приводится краткое замечание о междометиях. Но знакомством с этимологией языка далеко не заканчивалось грамматическое образование. Как существенные части грамматики трактовались орфография и метрика. Алкуин составил коротенькое руководство по орфографии. Оно представляет собою реестр таких слов, которые, имея одинаковое произношение, пишутся различно. Алкуин преподавал и последнюю часть грамматики - метрику. Это видно, с одной стороны, из того, что Алкуин сильно любил поэзию и сам написал немалое количество стихотворений, а, с другой, есть и прямые указания на это в его грамматике.
   За грамматическим образованием следовало логическое. Риторика и диалектика составляли две части логики. Учебник риторики Алкуина носит следующее заглавие - "Диалог о риторике и добродетелях" (Dialogus de Rhetorica et virtutibus). Изложив правила риторики, Алкуин напоминает своим ученикам, что эта наука не является самостоятельной отраслью знания, но покоится на началах науки о добродетелях.
   Учебник риторики имеет введение, в котором излагается задачи и цель этой науки: "Господь привел и вновь возвратил тебя, досточтимый учитель Альбин, посему прошу позволения коротко спросить тебя о правилах риторики, ибо помнится, ты говорил как-то, что сила этого искусства полнее всего проявляется в вопросах государственных. А как ты отлично знаешь, ввиду царственных занятий и дворцовых забот мы постоянно обретаемся среди вопросов этого рода и нелепо было бы не знать правил искусства, в которое поневоле вовлекают нас дела повседневные". Еще яснее это обнаруживается в самом определении риторики и ее задач. На вопрос, что такое риторика Алкуин отвечает:
   "Карл: Какова ее (риторики) цель?
   Альбин: Умение хорошо говорить.
   Карл: Какими делами она занимается?
   Альбин: Делами общественными, т.е. вопросами, изучаемыми наукой, но доступными и природному уму. В самом деле, как для всякого человека естественно оберегать себя и нападать на другого, даже не учась владеть оружием, точно так же для всякого человека, даже не упражняясь в этом, естественно других обвинять, а себя обелять. Однако легче и разумнее пользуется речью тот, кто вооружен наукой и привычен к упражнению".
   Предмет риторики составляют и судебные процессы. Во всяком процессе нужно знать: лицо, совершившее факт, сам факт, время, место, образ действия, случай и право действия. После подробного рассмотрения этих пунктов предмета риторики Алкуин переходит к частям риторики. Это: inventio - подбор материала для речи; dispositio - распорядок найденного материала; elocutio - приспособление подходящих к материалу выражений; menuntiatio - мерка голоса и положение тела, смотря по достоинству предметов и слов. Короткими замечаниями о добродетели (de virtutibus) заканчивается первая часть логики Алкуина.
   Вторую часть ее составляет диалектика, по которой он также составил учебник. "Диалектика отличается от риторики тем же, чем сжатый кулак отличается от распростертой ладони. Диалектика изыскивает аргументы, риторика развивает их; первая более приспособлена к изобретению предметов речи, последняя к изложению их". Главнейшими частями диалектики Алкуин считал следующие: первая заключает в себе изложение учения о понятиях (isagogae); вторую составляет учение о категориях (categoriae); далее речь идет о противоположениях (sillogismorum formulae); вопрос о противоположениях служит переходной ступенью к более важным главам - о доказательстве и определении (dеffinitiones); все виды определений имеют особенное отношение к так называемым общим местам (topici); последняя часть диалектики рассказывает о способе объяснения, толкования (de perihermeniis). Оба учебника были составлены Алкуином в диалогической форме, где рассуждающими являются - Алкуин-учитель и Карл-ученик.
   Параллельно с изучением грамматики, риторики и диалектики шло чтение классических авторов. Из них заимствовались примеры на то или другое правило. Если в самом учебнике почти каждое более или менее важное правило иллюстрировалось примерами из классических писателей, то на обязанности учеников лежало к указанным примерам подыскать новые. Кроме того, так как классические писатели считались образцовыми, то избранные места из некоторых текстов заучивались наизусть. Для этой цели существовали сборники наподобие современных хрестоматий.
   Курс квадривиума предназначался не для всех учеников. У многих авторов того времени эта группа наук пользовалась сравнительно меньшим уважением.
   Арифметика, по мысли Алкуина, имела значение, прежде всего, как наука, трактующая и объясняющая числа Св.Писания: "Ты хорошо знаешь, как приятна арифметика, как необходима она для уразумения божественных писаний" - писал Алкуин Карлу. В Св. Писании числа имеют особое значение. Задача арифметики разрешить, раскрыть их тайну, указать значение и смысл того или иного числа. Такой взгляд на задачи арифметики Алкуин изложил в письме к своему ученику Дафну, где он представляет толкование седьмого стиха шестой главы Песни Песней: "шесдесят суть цариц и осемдесят наложниц и юнон, им же несть числа". Объясняя это место Алкуин прежде всего останавливается на значении чисел 60 и 80. "Между числами нужно различать четные и нечетные, совершенные и несовершенные; из несовершенных одни бывают больше, а другие меньшие. Из четных чисел совершенные суть те, которые вполне составляются из своих частей, не нарушаются ни при разложении на свои составные части, ни при соединении их. Таково, например, есть число 6. Половина его равняется 3, треть - 2 и шестая часть - 1. Сумма всех частей равна 6. Вот число совершенное. Не даром совершеннейший Творец создал все в шесть дней. Число 8 принадлежит к несовершенным числам. В самом деле, сумма частей 8 не равна самому числу. Половина 8=4, 1/4 =2, 1/8=1. 4+2+1=7. Вот причина, почему род человеческий после потопа, как менее совершенный, чем допотопный, размножился от осьми душ, спасшихся в ковчеге Ноевом. Что сказано об единицах, то с таким же правом может быть отнесено к десяткам, сотням и тысячам. Если число 6 есть совершенное число, то и 60 так же совершенное, потому что половина его равна 30, одна треть -20 и шестая часть -10. Сумма всех частей дает 60. Равным образом, если число 8 относится к несовершенным числам, то и 80 так же должно быть отнесено к этому разряду".
   О геометрии в школах Алкуина сведений нет.
   Что касается астрономии, то задача этой науки та же - служить средством познания Бога через созерцание красот природы благоустроенного мирового порядка. Благодаря астрономическим вычислениям можно верно определить время празднования церковных праздников, священных дней и священных времен. Астрономия поэтому разделяется на две части: астрономию в собственном смысле и астрологию. Первая решает вопросы о законах движения звезд, вторая исследует их сущность, природу и силу. Простое наблюдение предпочиталась вычислениям. Это видно из одного из писем Алкуина к Карлу Великому: "сообразно вашей воле и вашим убеждениям, тружусь теперь под кровом св. Мартина над тем, чтобы одних услаждать медом священного писания, других упоять чистым старым вином древней науки: одних я начинаю питать яблоками грамматических тонкостей, а некоторых стараюсь просветить наукою о звездах с вершин какого-нибудь высокого здания". "Доминус … объяснил нам в основных чертах Боэция и сочинения Беды о солнечном, лунном и планетном движениях, ознакомил нас с созвездиями, знаками зодиака, причинами затмений, употреблением астролябии и гороскопа, солнечных часов и зрительной трубы". Из этого отрывка из дневника Валахфрида Страбона видно, какие пособия использовались для наблюдений. Учебными пособиями по астрономии служили сочинения Боэция и Беды Достопочтенного.
   Музыка, как предмет школьного преподавания, обращала на себя особенное внимание Карла Великого. Еще в 787 году он из Рима вызвал двенадцать певцов, во главе которых были Феодор и Бенедикт. Одного из них Карл послал в Метц, другого в Суасон, где они открыли свои певческие школы. Епископам и аббатам монастырей предписано было в школах обучать пению. Конечно, во всех школах на первом плане стояла вокальная музыка; но наряду с ней преподавалась и инструментальная. Сообщались и сведения по теории музыки, которые изучались по пособиям все тех же Беды и Боэция, как это видно из дневника Валахфрида Страбона: "Начиная с Пасхи следующего года принялись мы за изучение музыки. Хотя я мало способен для исполнения этого искусства, но все таки я с любовью пристрастился к нему. С тем большим рвением изучал я поэтому книги Боэция и читал Беду. Таттон сам был знаменитый музыкант и сочинял разные гимны и песни; он читал нам подробные лекции о последовательности и взаимном отношении тонов и о законах композиции. Потом объяснял он нам свойство и употребление разных инструментов, правила пения, различные нотные знаки, постепенное происхождение и настоящее значение их. Почти каждый из нас в прежние уже годы учился либо петь, либо играть на каком-нибудь инструменте, один играл на органе, служившим единственным аккомпанементом храмовому пению, другой - на арфе, третий - на флейте, трубе или тромбоне, некоторые играли на дельтообразной цитре или на трехструнной лире".
   Греческий язык и знакомство с ним составляло заключительное звено в системе предметов общеобразовательного курса. Благодаря Алкуину и другим учителям преподавание греческого языка успешно велось в дворцовой и Турской школах. Из этих школ вышли такие знатоки греческого языка, как Ангильберт, прозванный за свое знание греческого языка Гомером, Храбан Мавр и др. Храбан Мавр столь высоко ценил знание греческого языка, что преподавание его считал очень важным и необходимым в Фульдской школе: "Как ручей из ключа, так точно и латинский язык истекает из греческого. Кто пренебрегает знакомством с ключом, тот никогда не познает настоящей силы ручья, из которого черпает".
   Любопытна и организация учебного процесса. Из дневника Валахфрида Страбона видно, что на курс грамматики отводилось около четырех лет. В первый год изучалась этимология, в следующем - орфография, и на третьем году изучение грамматики заканчивалось изучением метрики. Но для закрепления знаний по грамматике последний четвертый год посвящался этому предмету: "Дабы пополнить наши грамматические знания, нам поручили в течение зимы обучать вновь поступивших учеников грамматике точно так же, как обучали нас прежде другие". По истечении четырех лет изучения грамматики, для того чтобы перейти к следующему предмету, ученики обязаны были пройти "испытание": "В занятиях этого рода наступило время, когда все, переходившие из грамматики в риторику, подвергались по этому поводу окончательным испытаниям... В назначенный день доминус Эрлебальд пришел с остальными учителями внутренней школы в большой зал нашего здания и сам предлагал каждому из нас по несколько вопросов о предметах, которые мы изучали, и о писателях, которых читали. Из последних мы должны были приводить примеры на каждое правило. От нас требовался так же отчет о рассказах из библейской истории Ветхого и Нового Завета, прослушанных нами в эти четыре года, и сверх того о смысле и значении их". По окончании "испытаний" начинались каникулы. Следующие два года были посвящены изучению риторики и диалектики. Один год был посвящен изучению правил риторики и диалектики: "После этого вся зима была посвящена усвоению правил риторики и диалектики, которые мы слушали и впечатлели в своей памяти за последние два года. Упражнения эти были двоякого рода: сначала устные, а потом письменные". Затем после сдачи экзамена по этим предметам ученики переходили к "новому кругу учебных предметов" - квадривиуму. На изучение предметов квадривиума отводилось около трех лет и изучались они параллельно. Таким образом, на изучение всего курса светских наук отводилось десять лет. Конечно, далеко не все проходили полный курс общеобразовательных предметов. Из пятисот воспитанников внутренней и внешней школы монастыря Рэйхенау при Боденском озере, где обучался Валахфрид Страбан, квадривиум изучали двадцать, а греческим языком занимался только один ученик.
   Требования к изучению были ясно сформулированы в капитулярии от 802 года: "По взгляду Карла, служителю алтаря нужно быть знакомым с учением о православной вере, с канонами, богослужением, с творениями отеческими". В школах времени Карла Великого из группы богословских наук преподавалось: а) Священное Писание, б) учение о православной вере или догматическое богословие, в) каноны, г) литургика и др.
   Методом постижения Св.Писания и других богословских наук было комментирование или экзегетика. "Для Алкуина в Писании бездна премудрости, скрытой под простыми словами. Исследовать и прояснить ее невозможно иначе, как только по методу аллегорическому, таинственному". Таково общее направление экзегезиса. Авторитет отцов церкви имел решающее значение при объяснении трудных мест. По поводу достойного замечания места Писания приводили выписки из нескольких древних комментаторов, за которыми признавали всю силу авторитетности. Учитель и ученик при объяснении останавливались на комментариях святых отцов, из них извлекли необходимые объяснения.
   По иному методу, но, в существе дела, на том же принципе, велось преподавание и других богословских предметов школы. Школы высоко поставили такие отрасли богословского знания, как литургия, пастырское руководство и теория церковного проповедничества.
   Центром сети каролингских школ была придворная школа в столице Ахене. В столице же сложилось и такое своеобразное общество как Академия Карла Великого, которая представляла из себя одновременно как бы и Академию наук, и Министерство просвещения, и дружеский кружок, где читались лекции, велись споры и устраивались пиры. Возглавлял Академию некоторое время Алкуин.
   Режим в этой школе был тот же, что и в монастырях. Дети носили монашескую одежду. Основным воспитательным средством для них являлось постоянное посещение богослужения. Среди ночи их будили ко всенощной. Не проснувшихся по звону колокола будили при помощи кнута. После всенощной слушали молебствие всем святым и "хвалы"; далее должны были прослушать "первый час", семь псалмов с литанией и первую мессу. Затем следовал "третий час", "месса на данный день" и "шестой час". После него - завтрак, и ученики второй раз в сутки укладывались спать. После сна "девятый час" и затем учебные занятия. В конце дня были еще вечерняя служба и "комплеторий".
   Монастырское образование, которое было характерно и для кафедральных школ, распадалось на три ступени: грамматические занятия, философские науки, которые делились на "мирскую философию" и "небесную философию" т.е. изучение Священного Писания и сочинений отцов церкви. К числу "грамматических наук", кроме грамматики, относятся риторика и диалектика (т.е. тривиум), к "мирской философии" науки квадривума. Однако все эти дисциплины преподавались на латинском языке. Раньше, чем приступить к ним, ученик должен был ознакомиться с латинским языком практически. Предварительное обучение латинскому языку заключалось в заучивании наизусть 150 псалмов Давидовых. Именно так приобретался запас латинских слов, привычка к синтаксическим оборотам и навыки произношения.
   Все школы в монархии Карла Великого можно разделить на две группы. К первой группе можно отнести образцовые школы, которые были своеобразными высшими учебными заведениями. Это три школы: дворцовая Ахенская, Турская и Фульдская. Они были для отдельных способных учеников из епископских и монастырских школ завершающим этапом обучения. К другой группе можно отнести епископские и монастырские школы. Они находились под непосредственным контролем епископов или аббатов монастырей. Они назначали школьных преподавателей с магистром во главе. В Фульдском монастыре был совет из двенадцати ученых и опытных монахов, которые назывались старшинами. В числе их обязанностей было так же и преподавание в школах. Старшим среди них был магистр, который заведовал назначением членов совета, распределял между ними предметы преподавания, следил за выполнением предложенных им программ, производил "испытания" учеников и т.п. Самым распространенным названием учителей было - схоластик, а помощники их носили название секундариев. Помощником же был и ректор школы. За ним следовал кантор, заведовавший хозяйством. Для наблюдения за дисциплиной в школах существовали циркаторы и надзиратели. Ученики во времена Карла набирались из всех сословий. С особенной любовью принимались дети, желавшие или посланные родителями получить духовное звание.
   Цель воспитания и обучения для каролингских учителей - мудрость (sapientia), необходимая каждому члену христианского общества. Понятие мудрости определяется Алкуином так: "Мудрость, как определяют философы, есть знание божественных и человеческих дел". Достигается эта "мудрость", прежде всего, через постоянное чтение и изучение Писания, высказываний отцов церкви.
   Понятия "образование" и "воспитание" при этом, естественно, сливаются. Сам термин "eruditio" у Алкуина обозначает то одно, то другое, а чаще всего и то и другое одновременно. Значение воспитания в его глазах очень велико. В качестве главнейшей воспитательной установки он прежде всего предлагает любовь наставников к воспитанникам. Их надо любить и воспитывать как сыновей. В качестве средств воспитания он указывает: а) убеждение; б) личный пример; в) наказания. "Старшие пусть воспитывают младших добрыми примерами и старательным убеждением и любят их, как сыновей, а те пусть почитают их как отцов и повинуются их наставлениям со всяческой быстротой". Каждому человеку, а особенно духовному лицу, Алкуин постоянно советует подавать другим пример в собственной жизни. Что касается наказаний, то о них Алкуин говорит лишь в общих словах. Телесные наказания он представлял себе как нечто обычное: "И как плети детей приучают учиться украшению мудрости или привыкать к добрым нравам, так и мы на трудах и страданиях постигаем необходимость подготовки к покою вечного блаженства".
   В области дидактики и технологии обучения стоит отметить совет, данный Алкуином Карлу Великому: "Мудро спросить - значит научить. И хотя один спрашивает, другой учит, однако смысл доходит до обоих из единого источника мудрости". Здесь виден отзвук "Сократовских" традиций, превращающихся в катехизический метод. На этом основаны и некоторые учебные руководства Алкуина. Очень часто Алкуин повторяет: "Не может учить в старости, кто не учится в детстве, кто не учится, тот не учит".
   Учительское космотворение, как и божественное, начинается со слова. Волевой акт - у бога, у человека - как бы подражающий, но высветляющий сокровенный смысл, приобщающий этому смыслу, научающий ему. "Но для чего все это? - А все для того же: чтобы выучиться смыслу смыслов для праведного житья- бытья. Эта внеучебная цель, но во имя коей- вся эта учеба, данная в вопросах - ответах. Но дана как бы между прочим. Ведь урок Алкуина- всего лишь о научении учить. Может быть, здесь как раз и затевается будущая схоластика, замышляется назидательная симвология, репетируются дидактические элоквенции университетских времен".
   Несмотря на то, что Каролингское Возрождение было, так сказать, возрождением "сверху", т. е. иницировалось руководством империи, оно все же оказалось плохо контролируемым процессом. Каролингские авторы, если можно так сказать, "выпустили джина из бутылки", а когда понадобилось вернуть его на место, сделать это было практически невозможно.
   М. Л. Гаспаров в свое время отмечал существенное противоречие Каролингского Возрождения. Его формальным идеалом была античная поэзия, а содержательным - христианство. "Вежественные" мужи мечтали о царстве божьем на земле, объединенном христовой верой и латинским языком, во главе с вселенским императором, избранником Божьим. Возрождение римской культуры как своеобразного фундамента державного и религиозного единства империи Карла, как Града Божьего на франкской земле было общим идеалом современников Карла Великого. Однако в условиях глубочайшего культурного упадка возрождать приходилось элементарную грамотность - язык, стиль, стих, основы семи свободных наук. По этой причине одинаково полезны и необходимы были и Библия, и Вергилий. Античные поэты должны были дать новой культуре блеск формы, христианство должно было дать ей истинность содержания, сочетание того и другого было признаком, отличающим истинно культурного, "вежественного" мужа от презираемого им носителя "грубости", причем под "грубостью" одинаково понималась и простодушная неграмотность германских мужиков и изысканная "безнравственность" Вергилия и Овидия.
   Очень скоро эта ступень была пройдена и стало ощущаться противоречие между библейским и вергилианским идеалами. Как писал один из биографов Алкуина, " в юности читал этот муж Господень книги древних философов лживые россказни Вергилия, но после не хотел их ни сам читать, ни позволять ученикам своим, говоря: "Достаточно с вас божественных поэтов, нет вам нужды и пятнать себя сладострастным краснобайством Вергилиевой речи!". Через десять лет после смерти Алкуина разрыв между светской и духовной культурами стал повсеместным.
   Классические писатели, действительно, занимают большое место в творчестве Алкуина. Он цитирует и перефразирует Вергилия ("Энеиду", "Эклоги", "Георгики"), Горация ("Сатиры"), Овидия ("Искусство любви"), Витрувия ("Об архитектуре"), Плиния ("Естественная история"), Цицерона ("Тускуланские беседы"), Иосифа Флавия ("Иудейские древности"). Но еще лучше он знает христианскую, особенно, раннюю литературу.
   В 778 году Алкуин получил в свое распоряжение школу и библиотеку в Йорке. Он с восторгом описывает переданные ему сокровища: "Здесь найдешь ты наследие древних отцов, все, что имел для себя римский Лациум в городе, или, что славная Греция передала латинянам, или что еврейский народ впивал в себя от дождя свыше, что распространяла Африна в сиянии, льющем свет". Дальше он перечисляет авторов, представленных в библиотеке: классики христианского богословия, отцы церкви, христианские поэты последних лет римской империи (Седулий, Ювенк и др), поэты и ученые раннего средневековья (Боэций, Кассиодор, Беда, Альдхельм и др.), классики античной литературы (Аристотель, Цицерон, Вергилий и т.д.). Перечень книг у Алкуина интересно сопоставить с перечнем, который дает Теодульф Орлеанский в стихотворении "О книгах, которые я люблю читать". Бросается в глаза большое совпадение, отклонения незначительны. То, что указал Алкуин, видимо, составляло основу интеллектуальных знаний данной эпохи. Литература христианская здесь преобладает над классической, но все же классики занимают прочное место; без них не мыслили себе в то время образованного человека.
   В годы ученичества сам Алкуин увлекался Вергилием, затем, если верить анонимному биографу, возненавидел языческого автора. В старости предостерегал учеников от него. Сигульфу, Адальберту и Альдрику Алкуин сделал строгий выговор за тайное чтение Вергилия, Ригбода ревновал к Вергилию, "распускающему чад" и заклинал: "О, если бы четыре Евангелия, а не двенадцать Энеид (т.е. песен "Энеиды") наполняли грудь твою!". В письме к Ангильберту по поводу грамматических вопросов он говорит о Вергилии, как о "лжеце авторитетном, которого едва ли должно пренебрегать". В этих словах ясно видно отношение к нему Алкуина: Вергилий - опасный по силе соблазнительного воздействия автор-язычник, но в светских науках - авторитет, мимо которого пройти нельзя. В укоризненном стихотворении к Коридону Вергилий и вовсе назван "пророком". Характерны и прозвища, данные Алкуином своим ученикам - Коридон, Дафнис, Дамета, Мопс: они взяты из "Эклог" Вергилия.
   Он часто цитирует эротическую поэму Овидия "Искусство любви", хотя, как видно из его стихотворений, знает и "Метаморфозы", "Фасты". Интересно одно место из его письма Ангильберту - Алкуин советует ему не пренебрегать в Италии осмотром художественных древностей и прислать ему священные реликвии: "Наша простота жадна до них, а ваша знатность щедра до всего. Помни поэтическое выражение: "Коль ничего не принес, то прочь убирайся, Гомер". Кто сомневается, что это предсказано относительно твоего путешествия? Если Сибилла предсказала путешествие Христа и его деяния, то почему Назон в пророческом песнопении не мог предсказать Гомера и его путешествия". И тут же добавляет: "Я немного поиграл остроумием риторики, чтобы освежить душу".
   Алкуин порой вспоминает некоторых античных философов и ученых: Платона, Аристотеля, Аристиппа, Эпиктета, Сенеку, Гиппократа. Впрочем, едва ли он их читал. Например, он пишет: "Как говорится в изречении Платона, сказавшего: счастливы царства, если ими управляют философы, то есть любители мудрости, или если цари изучают философию". Но это лишь цитата из Боэция "Утешение философией". Другой раз он цитирует письмо Платона Аристипу, потерявшему все имущество при кораблекрушении: "Идите в Афины и скажите ученикам нашим, чтобы собирали богатства, не могущие гибнуть при кораблекрушении". Но это опять же лишь цитата из сочинения Витрувия "Об архитектуре". В одном случае он даже приписывает Платону создание "семи свободных искусств". Вообще, академия Платона была в представлении Алкуина верхом совершенства светской науки, образцом для Каролингской державы.
   Древнюю историю Алкуин знал неплохо, хотя ни разу не упоминает Тита Ливия, Тацита, Плутарха или Светония. Встречаются лишь Иосиф Флавий и Иордан. Вероятно, главным источником исторических знаний был для него Орозий.
   Подобным было отношение к классической древности и в окружения Алкуина. Каролингское возрождение стремилось возродить не столько классическую древность Римской республики или века Августа, сколько, как уже указывалось, христианскую Римскую империю времен Константина, Грациана и Феодосия. Поэтому имена Иеронима, Августина, Амвросия Медиоланского для Алкуина имеют больший вес, чем все произведения классических авторов. У Карла Великого однажды с досады вырвались слова: "Ах, если бы у меня было хотя бы 12 клириков, столь образованных во всех областях знаний, какими были Иероним и Августин!" На это высокоученый Альбин (Алкуин), который считал себя невеждой по сравнению с названными мужами, возразил: "Создатель Небес и земли не нашел более им подобных, а ты их хочешь иметь двенадцать!"
   С уважением относясь к классической древности, Алкуин считал современную ему эпоху стоящей неизмеримо выше. Возможно, что он действительно совсем не льстил Карлу Великому, когда сравнивал Ахен с Афинами и "Новым Афинам" отдавал преимущество перед старыми. Потому-то он и в письме монахам англосаксонского монастыря в Ирландии убеждает их старательно обучать юношество "традициям католических учителей", но тут же добавляет: "Однако не должно пренебрегать и знанием светских наук, но как бы в виде некоторого основания должна передаваться нежному детскому возрасту грамматика, также и другие дисциплины философского изощрения, при помощи которых, как по ступеням мудрости, можно достигнуть высочайшей вершины евангельского совершенства". Позднее подобный подход претворится в Западной Европе в формулу "philosophia ancilla est theologiae" (философия- служанка богословия).
   Четко видя и понимая задачи и цели вновь созданной христианской империи, Алкуин четко и ясно определил и направление развития ее культуры: "Трудясь много над многим для того, чтобы воспитать многих на пользу св. Божией церкви для украшения вашей императорской власти, я забочусь, да не будет тщетна милость ко мне всемогущего Бога, и щедрость вашего благодушия да не будет бесплодна". Он "напоял загрубелые умы прямо из источника различных наук; одним он старался сообщить искусство и правила грамматики, перед другими поднимал волны риторики, иных упражнял в прениях судебных, других в песнях Аонии. Многие научались у него играть на флейте Касталии или ударять ногою о вершину Парнаса; другие занимались через него с гармонией небесного свода, путями солнца и луны, пятью поясами полюса, семью планетами, законами течения звезд: их восходом и закатом, движением моря, землетрясениями, природою человека, зверей, птиц и всего населения лесов; он раскрывал пред ними различные качества и сочетания чисел: научил с достоверностью высчитывать время пасхи и в особенности объяснял таинственное в Св. Писании".
   Мудрость Св. Писания поставлена во главу угла всей культурной деятельности Алкуина в монархии Карла Великого ибо "на каждой странице Священного Писания мы убеждаемся к изучению мудрости: ничто не ведет так к блаженной жизни, ничто не бывает приятнее для упражнения, ничто не действует сильнее против порока, ничто не может быть достохвальнее, как бы ни было велико достоинство человека; а по изречениям философов ничто так не необходимо для управления народом, для устроения жизни по правилам нравственности, как именно мудрость, порядок и наука". Таким образом, мудрость Св. Писания, которую можно постичь с помощью свободных искусств, полезна и для управления государством, и для нравственного развития. Языческая античная культура для него всего лишь средство истолкования и углубления христианской догматики.
   Сам по себе процесс обращения к "истокам" цивилизации достаточно противоречив. Одним из его последствий будет сопротивление "древности" сложившимся и желаемым стереотипам культуры. Применительно к Каролингскому Возрождению это означает рост антихристианских настроений. В рамках Римской империи, ставшей образцом для подражания для каролингских авторов, шли сложные и противоречивые общественные процессы. Основная причина возникновения и формирования имперской системы в Средиземноморье кроется в трансформации полисной системы (системы городов - государств) в сложное, а в идеале, если уж и не в итоге, и централизованное государство. "Лоскутки" (различные этносы, социальные группы, экономики, языки, культуры, религии etc.) "сшивались" в пестротканое полотно империи. "Коммунальная квартира" постепенно превращалась в единую "семью", члены которой вступали во все более и более тесные связи друг с другом. Этот процесс, в частности, достаточно хорошо изучен на материале истории философии и религии. Синтетический характер философии того времени выразился в ее сакрализации и формировании синтетических вариантов философии (гностицизм, неопифагореизм, неоплатонизм), религии (христианство, манихейство, ислам), языков (вульгарная латынь), ересей.
   В условиях складывания региональной Средиземноморской цивилизации в форме империи происходило соприкосновение и взаимовлияние различных культур (латинская римская, греческая, египетская коптская, сирийская, иудейская, христианская, "варварские" и др.). Складывалась синкретическая региональная ("европейская") латинско - христианская культура, которая по различным параметрам противостояла локальным традиционным культурам.. Ключевыми ее понятиями становятся "Бог" и "Душа" (Аврелий Августин: "Что ты хочешь знать? Бога и душу. И больше ничего? И больше ничего"). Но, прежде чем сложилась и распространилась эта новая культура как единая и фактически единственная, в разрозненном мире акцент уже делался на идее индивидуального спасения. Сказанное можно описать формулой "между Юпитером и Христом стоит Человек", т. е. проявляются такие феноменальные явления общественного и индивидуального сознания, как интерес к миру, к внутреннему миру человека, стремление объяснить их максимально "научно", ожидание всемирной экологической катастрофы, надежда только на свои силы и т. д.
   Это все проявляется и в Каролингском Ренессансе. Свидетельством тому рост количества ересей, их опасность для слабой еще церкви и складывающейся империи. Шалонский собор 813г. требовал, чтобы в новых епископских школах готовились "такие люди, которые могли бы иметь особенное значение среди простого народа и наука которых могла бы быть противопоставлена не только различным ересям, но и ухищрениям антихриста". Ереси этого времени достаточно многочисленны и опасны. В каролингском государстве даже действовали особые тайные суды, выявлявшие и физически уничтожавшие опасных людей..
   Рост многомыслия нашел отражение и в сфере философии. В этот период закладываются основы схоластики, которая, как уже было сказано, вынуждена отвечать на появляющиеся к богословию вопросы со стороны городского населения. Крупнейшим ее представителем стал Иоанн Скотт Эриугена. Он известен как переводчик на латинский язык Григория Нисского и Псевдо-Дионисия, к трудам которого он составил любопытные комментарии. Известны также комментарии Иоанна Скотта на Евангелие от Иоанна и произведения философа Боэция. Написал он и трактат о свободных искусствах. В своей работе "О Божественном предопределении", завершенной в 851 году, Эриугена доказывал, что предопределение существует только к добру, но не ко злу и опирался при этом во многом на идеи Пелагия, осужденного церковью в пятом веке как еретик. И праведник, и грешник попадают в один и тот же загробный огонь, но для праведников этот огонь приятен и полезен, а для грешников болезнен. Иначе говоря, загробная судьба человека зависит от него самого. Основным трудом Эриугены является "О разделении природы" (862- 866 гг.). Книга представляет диалог между учителем и учеником и отмечена сильным влиянием латинских и греческих авторов - Августина, Псевдо-Дионисия, Максима Исповедника. В ней автор размышляет о Боге, о возможностях человека познать его. Веру Иоанн Скотт считает предпосылкой к знанию, хотя познание Бога невозможно вне его проявлений. Как писал А, Мень, "обладая рационалистическим складом ума, преклоняясь перед разумом, Иоанн Скотт в то же время стоит на пороге, отделяющем рациональное познание от мистического озарения". Сочинение Эриугены "О Божественном предопределении" было осуждено поместными соборами IX века. Представления философа о всеприсутствии Бога в мире вызвали обвинения его в пантеизме. Основная книга Эриугены "О разделении природы" была осуждена поместными соборами XIII века. Ее впервые напечатали в Оксфорде в 1681 году и тут же поместили в "Индекс запрещенных книг". Элементы пантеизма действительно очень сильны в сочинениях Эриугены. Именно через Эриугену эти идеи проникли в средневековую и ренессансную философскую мысль.
   О широком интересе к миру, во многом спровоцированном именно каролингским Ренессансом, говорит и рецепция римского права. Это право было необходимо и набирающей силу королевской власти, ибо развивало и обосновывало идею монархической власти. Оно было необходимо стремительно формирующейся городской экономики, поскольку основывалось в определенной степени на идее частной собственности. В римском праве присутствовали идеи равенства всех по праву природы, равенства всех перед законом, без которых общество вскоре просто не сможет обойтись.
   В литературе этого периода тоже можно найти новые явления. Фактически формируется мощная светская традиция. В творчестве одного из самых талантливых и своеобразных поэтов Седулия Скотта появляются мотивы намеренной вульгаризации и осмеяния традиционных форм поэзии, попрошайничества. Ряд исследователей прямо относят к вагантской поэзии появившийся в 9в. анонимный "Стих об аббате Адаме". Интерес к истории приводит к появлению исторических поэм. Патриотизм и интерес к реальной жизни характерен для дружинной и городской поэзии.
   О живучести и даже своеобразном ренессансе языческих представлений свидетельствует творчество графини Дуоды Септиманской.
   В рамках Каролингского Возрождения, как и в период итальянского Ренессанса, идет активное обсуждение проблемы идеального правителя.
   Это хорошо демонстрируют деятельность и сочинения самого Алкуина. Его политическая деятельность, естественно, была связана с определенными политическими представлениями. Алкуин при всех своих разносторонних дарованиях не был философом или политическим мыслителем и никогда не излагал пространно свои социальные и политические идеи, но их можно все же выявить в его многочисленных письмах-наставлениях, содержащих замечания или отклики на проблемы, возникавшие в каролингском обществе. Политические представления Алкуина опирались на сочинения некоторых отцов Церкви, трактаты ирландского происхождения, которые были очень популярны в это время, а также ряд античных источников. Поскольку ярчайшей особенностью средневековой культуры является ориентация на "изреченное", т.е. написанное слово, текст, знание Священного Писания и комментариев к нему давала возможность решать любые проблемы.
   Возникновение государства и политической власти Алкуин трактовал под влиянием "древних писателей", как он сам говорил, и прежде всего, риторического трактата "О нахождении" Цицерона. Суть этой позиции заключалась в том, что доисторические люди, бесцельно блуждавшие по бескрайним равнинам подобно диким животным, полагались лишь на свою физическую силу, а не на способности, заложенные в сознании. Однако вскоре появился великий муж, осознавший великие возможности человеческой натуры, заложенные в каждом отдельном человеке, особенно если усовершенствовать их обучением. Он убедил всех людей собраться вместе, поначалу против их воли, но потом увлек их к полезным и почтенным занятиям. Чем больше первобытные люди прислушивались к этому человеку, тем более спокойными и цивилизованными они становились.
   То, что отдельный человек встал над людьми и заставил их покориться, Алкуину не кажется странным. Этот факт, конечно, противоречит естественному состоянию вещей, но свидетельствует о Божественном вмешательстве в дела мира и является своеобразной исправительной мерой, Богом определённым наказанием за первородный грех. Позиция Алкуина совпадает с мнением Августина в сочинении "О Граде Божьем". Последнее, действительно, во многом повлияло на политические взгляды и Алкуина, и самого Карла Великого, который не только был хорошо знаком с этой книгой, но и любил ее более всех других.
   Итогом подобных размышлений Алкуина становится определение понятий "король" и "королевский долг". В письме к королю Нортумбрии Этельреду Алкуин писал: "Король так называется по своему правлению, и тот король, кто управляет своими подданными хорошо, получит стократ от Господа Бога нашего и войдет в Царство Небесное". Это определение короля было заимствовано Алкуином у Исидора Севильского ("Этимология"). Алкуин согласен с Исидором и в том, что справедливость и благочестие - главные королевские добродетели. По словам Алкуина, правители и судьи обязаны править своими людьми справедливо и благочестиво. Исидор считал, что Господь Бог пожаловал власть государям именно для того, чтобы они были полезны своему народу, и Алкуин соответственно заявляет, что сан императора был предопределен Карлу самим Богом, и дан ему для управления народом и достижения благосостояния всех людей. У Исидора же позаимствовал Алкуин теорию о том, что правление короля заключается в наказании павших, предавшихся греху людей, чья склонность ко злу может быть обуздана лишь с помощью насилия. Если слово священника оказывается бессильным, светские государи должны прибегнуть к силе. Подобные идеи излагались также в трактате "De duodecim abusivis saeculi" (глава "Несправедливый король"). Автора трактата называют Псевдо-Киприан, ибо настоящее его имя неизвестно. Влияние этого анонимного трактата заметно в письме Алкуина к королю Нортумбрии Этельреду 793 года и в письме 796 года к королю Эрдульфу. Эти письма-наставления насыщены выражениями Псевдо-Киприана, связанными с королевским долгом: король для всех своих подданных есть лицо исправляющее и наказывающее, он ответственен за благополучное процветание своей страны, перед самим собой и теми, кто будет править после него. В одном из своих писем франкскому королю Алкуин приводит целый список обязанностей короля, в духе Псевдо-Киприана: исправлять и наказывать грешников, никого не притеснять и не угнетать, защищать Церковь, судить справедливо и беспристрастно. Данная позиция будет подтверждена Парижским собором в 829 году, определившем, что обязанности королей "состоят в том в особенности, чтобы управлять народом божьим в законе и в справедливости и заботиться о поддержании мира и согласия. В первую очередь королю надлежит быть защитником церквей и служителей божьих, вдов, сирот и всех прочих бедных и неимущих. Он должен также по мере возможности проявлять себя грозным и рьяным, дабы не произошла какая-либо несправедливость, а если и свершится одна из них, то лишить кого бы то ни было надежды укрыться в своей злодейской дерзости, дабы все знали, что никто не останется безнаказанным". Важнейшим становится и вопрос об отношениях между Церковью и Государством. Алкуин исходит при его решении из теории папы Геласия I о двух силах (принципах), управляющих миром: священной власти пап и королевской власти. Власть священников, разумеется, больше и важнее, ибо она заставляет государей человеческих держать ответ перед высшим Божественным судом, и потому правители должны склонять свои головы перед теми, кому доверены обязанности божественные. Если Геласий рассуждает о необходимости и обоснованности абсолютной власти пап, Алкуин все же склоняется к необходимости двух типов власти: светской и духовной (сакральной). Духовная владеет ключом к Царству небесному, а светская владеет мечом для наказания преступивших закон. Он тоже отдает предпочтение "сакральной" власти: "Миряне - это защитники служителей божьих на земле", а последние, в свою очередь, защитят первых перед Господом. Эту теорию он кратко изложил в своем послании к королю Нортумбрии Этельреду 793 г.
   На обсуждение проблемы идеального правителя, естественно повлияло восприятие фигуры Карла Великого. В частности, Алкуин специально рассматривает функции и обязанности императора. Карл для него защитник и покровитель Церкви, "назначенный божественным образом", он надзирает за нравственной жизнью своих подданных, и повиноваться ему надо также, как и Богу. В своем письме Карлу Великому в 794 г. Алкуин говорит, что Церковь должна благодарить Бога за то, что тот в такие опасные времена дал христианам благочестивого и мудрого руководителя и защитника. Он часто напоминает Карлу, что власть была дана ему не только для мирского правления, но и для защиты Церкви. В письме Алкуина 802 г. значится: "власть и мудрость даются избраннику Бога для того, чтобы он мог смирять высокомерие и поддерживать смирение в борьбе о несправедливостью, а также для того, чтобы управлять и наставлять своих подданных самым благочестивым образом". Главной целью Карла как государя должно быть обращение в истинную христианскую веру, ибо он "держит в руках меч воина и трубу проповедника, подобно его библейскому предшественнику Давиду" (из письма Алкуина Kapлу 795 г." Благодаря правлению Карла христианские народы должны обрести мир и безопасность, и непобедимые доселе народы должны добровольно подчиниться его скипетру. Конечным результатом станет установление мира внутри "imperium christianum" (письмо 799г.). В данном случае имеет смысл подчеркнуть, что алкуиновская идея о капитуляции без сопротивления других народов была широко распространена в античной (римской) литературе, Заслуга Алкуина в том, что он широко рекомендует Карлу использовать ее в политической практике. Мы это можем увидеть на примере официального послания Карла к папе Льву Ш (796 г.) Настоящим автором этого письма был Алкуин, что доказывает то, что он действительно являлся идейным вдохновителем Карла. В этом письме значится: "Наш долг - защищать посредством вооруженной силы Святую Церковь Христа повсюду: от внешних нападений язычников до укрепления познаний католической веры внутри страны. Ваш долг, Святейший Отец, подобно Моисею, помочь нам достичь Господа, чтобы с помощью вашего посредничества и благодаря руководству и дарам Господа нашего, христиане могли бы повсюду и всегда одерживать победу над врагами Его Святого Имени".
   Мотив союза Церкви и Империи здесь не случаен. Он обусловлен, с одной стороны, спецификой международных отношений в Европе в то время. О защите церквей и покорении народов традиционно говорилось в переписке пап и франкских правителей, начиная со времен папы Стефана II (752-757). Этот папа нуждался в военной помощи в борьбе с лангобардами, в 754 году он даже вынужден был бежать из Рима, спасаясь от них. Пипин Короткий, преемник победителя мавров в битве при Пуатье 732г. Карла Мартелла, в 751г. произвел переворот и с помощью римского первосвященника взошел на трон. Нарушив две традиции прихода к власти (родовую и римскую), легитимность своей власти он обосновывал ссылками на получение власти от Бога через Церковь. Римская Церковь пошла на это и с тех пор уже не лангобарды, а франки стали тем народом, с помощью которого она рассчитывала расширить свою власть в христианском мире. При Карле эта традиция укрепилась. После того, как разбил лангобардов, он стал именоваться "Rex Langobardorum" и Церковь не без основания рассчитывала на дальнейшее расширение "области веры". Карлу "поручалось" подчинение оставшихся варварских народов.
   Однако Карл хотел большего. Фактически он являлся одновременно и главой собственно франкской Церкви, что давало ему право возглавлять соборы и вмешиваться в дела Церкви. "По идеям Карла Великого весь государственный организм является отблеском теократической монархии. Отсюда в основе устанавливается единство и солидарность между церковью и государством. То и другое преследуют одну цель - воспитание христианского народа для царства небесного".
   Уже одно это не могло не породить желания установить контроль и над папством, что в десятом веке осуществят правители Священной Римской империи. Из письма Карла Льву Ш можно сделать вывод, что и Алкуин мечтал о верховенстве Карла над папством, оставляя последнему довольно ограниченное поле действия. Так, например, в письме Карлу 799 г. Алкуин прямо говорит, что власть франкского короля стоит выше папской.
   Своеобразным обоснованием этого для Алкуина могло быть мнение Исидора Севильского, который писал, что иногда царство небесное может получать выгоду от царства земного.
   Второй комплекс причин интереса к проблеме взаимоотношений сакральных и секулярных властей связан еще с одной особенностью реновационной эпохи. Как и в "Высоком" Возрождении можно наблюдать сочетание скрытой секуляризации с усилением религиозных настроений, со стремлением к "реформации".
   В каролингский период, как и в "Высоком" Возрождении, идет обсуждение места, роли, форм религии. Сложная внешнеполитическая ситуация, трансформация традиционной экономики, рецепция античности, как это ни парадоксально, усиливали религиозность населения. В условиях перемен, кризисов религия особенно активно осуществляет свою компенсаторную, "утешительную" функцию. Происходит и укрепление позиций церкви. В начале 10в. появится клюнийское движение, выступающее за укрепление авторитета и могущества папства. Были и свои "Савонаролы" в это время. Одним из них был духовный советник Людовика Благочестивого, аквитанский гот Бенедикт Анианский, собственноручно пахавший и реформировавший бенедиктинский устав за счет увеличения для монахов доли физического труда.
   Представления о конце истории, усиление социальной апатии привели к широкому распространению эсхатологических настроений. Актуальная эсхатология была одной из характеристик средневекового мышления. Проявлялась она не только в различных сферах культуры, но и в политике. Неудивительно, что Алкуин был одним из вдохновителей политики, направленной на подготовку христианского общества на земле к наступлению Царства Божьего. Отсюда и разработка идеи христианской империи.
   Алкуин еще в 794 году применил понятие "imperium christianum" по отношению к империи Карла Великого. Географически эта империя включала в себя Германию, Галлию, Аквитанию, а также Италию и провинции, граничащие с этими странами, и все они в прошлом были территорией Западной Римской империи. В идейном отношении христианская империя была для Алкуина и Карла продолжением римской империи христианских императоров Константина Великого, Феодосия II, Валентина I, которых Алкуин считал предшественниками Карла. Такая обширная империя фактически ставила Карла выше других королей. Это было еще одной причиной для союза Церкви и Империи. Аббат известнейшего монастыря Сен Дени под Парижем и одновременно глава клириков при дворе Пипина Фульрад в письме папе Захарию сформулировал вопрос: "Что препятствует Пипину, который есть король по власти, стать королем по имени?". Пипин был помазан на соборе в Суассоне Святым Бонифацием, представлявшим папский престол, а в 754 папа Стефан II сам помазал Пипина в Риме, получив взамен Равенну и всю территорию бывшего экзархата в Италии.
   Почему же именно Карла Алкуин счел достойным императорского сана? Во-первых, он явно опирался на родовую традицию: до помазания Пипина королевская власть в Германии была выборной и давалась поднятием на щит. Во-вторых, территория земель, подвластных королю франков, практически достигла масштабов бывшей Римской империи. В-третьих, в Константинополе после очередного государственного переворота на троне оказалась женщина.
   В церковно-религиозной сфере отношение Каролингов к императорам в Константинополе становилось все более настороженным и даже подчас открыто враждебным, Так, в трактате "Libri.Carolini" византийские правители прямо были обвинены в "идолопоклонстве" и "гордыне". 15 августа 797 г. император Константин VI был свергнут и на византийском престоле оказалась женщина - императрица Ирина. Это известие вызвало на Западе огромный интерес: "И когда прочтешь это письмецо, тотчас же отошли назад другое, дабы я знал... что ты слышал о властителях Греции...",- просил Алкуин зальцбургского архиепископа Арно. Новая ситуация нашла отражение в письме Алкуина Карлу Великому в июне 799 г. Он рассуждает о трех высших "достоинствах" (dignitates) в христианском мире - папском, императорском и королевском и подчеркивает, что и первое и второе "достоинства" были унижены и запятнаны насилиями над папой Львом III и над Константином VI. Здесь налицо "многозначительная констатация того парадоксального факта, что носитель третьего по рангу "достоинства" оказался теперь реально могущественнее (potentia excellentiorem) и папы, и императора".
   Официальная позиция по отношению событий 25 декабря 800 г. изложена в Лоршских анналах. Главный аргумент для обоснования коронации 800 г.- прекращение в Константинополе мужской линии носителей императорского титула и установление там "женского правления" (femineum imperium). В сложившейся ситуации, по решению папы, заботу о благополучии христианской Римской империи и соответствующий титул должен был принять на себя наиболее достойный - тот, кто уже фактически владел Римом.
   В 802 г., низложив Ирину, на византийский престол вступил Никифор I. Каролингские памятники уже называют его лишь "императором греков" (factus est imperator Greconim) в отличие от самого Карла, "императора римлян", который, к тому же часто предпочитал именовать себя просто "императором". Константинопольские правители болезненно воспринимали постепенное продвижение франков к границам византийских владений: "Имей франка другом, но не соседом". Карла обвиняли в том, что "хотел бы отнять у них империю". Все это Карл, по свидетельству Эйнхарда, "с великим терпением" пытался преодолеть, "дабы не осталось ни одного повода для какого-либо преткновения между сторонами". Но уже в 802-803 гг. Карлу удалось добиться от Ирины, а затем от Никифора "мира и согласия" (impetrata a Grecis pacis concordia). В основе этой политики лежала идея "братства" и полного, не только фактического, но и юридического равенства двух императоров. Карл обращался к правителю Византии как к "возлюбленному и достопочтенному брату".
   Алкуин "ставил" на Карла и потому, что видел на примере своей родной Англии, к чему может привести политическая ситуация со множеством правителей. Карл для него был подобен библейскому Давиду, под чьим именем: "вдохновляемый теми же добродетелями и верой, правит сегодня наш руководитель и пастырь, король, под управлением которого христианский народ живет в мире и внушает страх языческим племенам, вождь, набожность которого постоянно укрепляет своей твердостью католическую веру в борьбе против носителей ереси" (из письма 799 г.). И далее: "Лишь один царствует в царствии небесном - тот, кто мечет молнии. Справедливо, чтобы в подражание ему лишь один царствовал на земле, один, коему отведено быть примером для всех людей".
   Поддерживали эту идею и в Риме. 25 декабря 800 года папа Лев Ш возложил на него императорскую корону на Карла под возгласы присутствующих в соборе на рождественской мессе: "Да живет и побеждает Карл Август, венчанный Богом Римский император" - сообщает в своей биографии Карла Эйнхард. Карл, таким образом, официально получил двойную власть - имперскую римскую и священную.
   Социальные и политические взгляды Алкуина, их обязательную связь с педагогикой, обоснование с помощью ссылок на языческую и христианскую античность неплохо можно проследить на основе его трактата "Риторика" ("Disputatio de Rhetorica et de virtutibus"). В нем Алкуин на первый взгляд парадоксально объединил два разнородных предмета: науку о красноречии и науку о добродетелях. Трактат Алкуина озаглавлен "О риторике и добродетелях" и это значит, что раздел о добродетелях не является простым дополнением к основной части текста. Скорее, наоборот, 42 главы основного текста являются своего рода прологом к заключительной части о добродетелях. Сам Алкуин объясняет это просто. В обязанности Карла Великого как помазанника Бога входило Истины в школах, церквях и аббатствах государства. Даже война должна служить миру, а побежденные народы должны склонить голову и повиноваться земному государю, который открыл им пути христианской жизни. Параллельно с задачами просвещения вырабатывались и образцы социального поведения в соответствии с новыми задачами культуры. Неслучайно поэтому главной формой Алкуиновских сочинений становится послание.
   Дата написания этого трактата неизвестна. Скорее всего, "Риторика" была написана между 801 и 804 годами. Прямыми источниками Алкуину послужили Цицероновский трактат "О нахождении" и "Риторика" Юлия Виктора. "Диалог о риторике и добродетелях" состоит из 47 глав, из которых первые 42 посвящены искусству риторики. Алкуин сократил текст Цицерона до 18 страниц, в соответствии со средневековой традицией с текстом Цицерона он обращается корректно, заимствуя целые отрывки почти дословно и сохраняя цицероновскую фразеологию. Так же он поступает и с сочинением ритора IV века н. э. Юлия Виктора "Ars Rhetorica" ("Искусство риторики"). Обращаясь к этим произведениям языческих авторов, Алкуин использовал их как источник знания по предмету, необходимому не только королю Карлу, но и целой армии учеников, которым предстояло заниматься государственной службой. В главе 30 своего сочинения Алкуин, рассказывая Карлу о споре одного древнего философа с неким Ксенофонтом и его женой, заметил, что этот философ не был христианином. Карл на это спросил: "Почему же мы доверяем ему?" - и получил ответ своего учителя: "Он был последователен в своем искусстве".
   Написанная в виде диалога Алкуина и Карла Великого, "Риторика" состоит из маленьких лекций - ответов Алкуина на просьбу Карла рассказать о правилах риторики и тем самым наставить его в вопросах государственных, так как в них "полнее всего проявляется сила этого искусства". Однако, отвечая Карлу, Алкуин, изложив правила риторики, напоминает, что эта наука не самостоятельная отрасль знания, а прикладная, покоящаяся на началах науки о добродетелях, ведущая к познанию истин священного писания. Само по себе это сочинение Алкуина - своего рода увещевательное послание в форме риторики, трактат, написанный в соответствии с библейской идеей Via Regia (путь правителя).
   Интересно определение понятия "добродетель": "Добродетель - это способность ума оценить любую вещь по достоинству. Она заключает в себе почитание Божества, законы человечества и равномерность всей жизни".
   Представление о Via Regia Алкуин связывает прежде всего с принципом воздержанности. Он полагает, что этот принцип относится не только к нравам, но и к речи, то есть к риторике, как искусству, связанному с вопросами управления. Эти рассуждения делают его трактат не просто учебником риторики, но и своеобразным морализирующим политическим сочинением. Поэтому в трактате о риторике и появляются определения четырех главных добродетелей: мудрости, справедливости, мужества и воздержанности. Соблюдение добродетелей и есть Via Regia любого правителя. Человек, обладающий мудростью, справедливостью, мужеством и воздержанностью, имеет право управлять умами и нравами.
   Идеал королевской власти и моральной ответственности государя по отношению к своим подданным Алкуин связывал с политической концепцией несокрушимости имперского государства и с религиозной идеей непоколебимой твердости и вера. Каждый должен быть верен десяти заповедям и своей клятве верности императору, вести себя соответственно требованиям законов. Закон - писаное право всего народа, которое должно "охранять и соблюдать".
   Все эти моральные качества Алкуин приписывает прежде всего Карлу как императору христианской Римской империи. Подобное отношение берет свое начало еще в библейские времена, что неоднократно подчеркивал сам Алкуин, называя Карла именами Давид и Соломон.
   "Риторика" Алкуина положила начало длинному ряду аналогичных сочинений, составленным для царственных особ: Смарагдом Сент-Михельским для Людовика Благочестивого, Иоанном Орлеанским для Пипина Аквитанского, Седулия Скотта для Хлотаря III и Хинкмара Рейнского для Карла Лысого.
   Для каролингского Ренессанса, как и для "классического" Возрождения характерна открытость - общехристианская и европейская. Академия в Ахене столице государства стала центром образованности, куда для просветительских целей Карл привлек образованнейших людей тогдашней Европы, которые принесли с собой остатки знаний разметанных по окраинам: из Италии, Испании, Ирландии, Англии. Италия была первой страной завоеванной Карлом и поразившей его своей непривычной культурой. Там в монастырях находились книги, которые были столь необходимы для культурного дела Карла великого. Так же Карл нашел первых ученых для своей будущей "Академии". Это были Петр Пизанский, Павел Диакон и Павлин патриарх аквилейский. Результаты их деятельности, по мнению М.Л. Гаспарова были крайне важными: "Именно они заложили основу всего последующего культурного возрождения и 780-е годы по праву считаются "итальянским" периодом в истории придворной академии". Из знатного лангобардского рода происходил и Павел Варнефрид Диакон (ок. 725 - ок. 799). Прозвище "Диакон" получил, вероятно, из-за своего духовного сана. Был близок к королевскому двору и, находясь при дворе короля Ратхиса в Павии, получил классическое образование. Затем был придворным писателем короля Дезидерия и учителем его дочери, по просьбе которой написал "Римскую историю" (774г.). После подавления восстания лангобардом в 776г. удалился в монастырь Монте-Кассино. В 782г., во время пребывания в Италии Карла, обратился к нему с просьбой в форме элегии об освобождении брата, взятого в качестве заложника после подавления лангобардского восстания.
   За "итальянским периодом" последовал "англосаксонский" -790-е годы, когда главой придворной школы и академии стал англосакс Алкуин. Он стал проводником культурной и церковной политики проводимой Карлом в своей империи. Ему принадлежит, как ужеуказывалось, создание системы образования, основанной на позднеантичной светской традиции образования, но подчиненной духу данного времени. Семь свободных искусств изучавшиеся по античной традиции в двух комплексах - тривиум (грамматика, риторика и диалектика) и квадривиум (арифметика, геометрия, астрономия и музыка) - составили основу программ образования в каролингских школах. Содержание этих программ Алкуин наполнил новым смыслом, более подходящим для того, чтобы удовлетворить потребности своей эпохи.
   Ирландия, третий культурный центр предшествующей эпохи тоже внесла свой вклад в труды Каролингского возрождения. "Ирландские эмигранты дали Каролингскому возрождению знакомство с элементами греческого языка вкус к изысканно-темному стилю и расширение познания по географии и астрономии". Виднейшими ирландскими учеными прибывшими ко двору Карла Великого были три человека: Дунгал, дававший Карлу консультации по научным вопросам и в богословских спорах; Клемент, сменивший Алкуина во главе придворной школы и написавший грамматику вытеснившую грамматику Петра Пизанского; Дикуил автор географических трактатов.
   И готская Испания дала Каролингскому возрождению нескольких видных его представителей, но все они были не столько учеными, сколько практиками - администраторами, дипломатами, полемистами. Это - лионский архиепископ Агобард, один из просвещеннейших людей своего времени и Клавдий, епископ Туринский, мечтавший возродить чистоту раннего христианства. Самым крупным и талантливым деятелем в этой плеяде был орлеанский епископ Теодульф, администратор, дипломат, моралист и покровитель искусств.
   Плод деятельности этих разноплеменных культурных сил, собранных к ахенскому двору, явились скоро. Уже к 800 году на сцену выступают германские ученики этих иноземных учителей. "Это - те новые люди, на которых хотел опереться Карл в своей государственной политике" (Гаспаров М. Л.).
   В заключение, даже на основании не очень обширной информации, можно сделать вывод о том, что важнейшим итогом развития каролингской педагогики является складывание первой в истории Европы модели универсальной педагогической системы, для которой характерен целый ряд особенностей:
   -акцент на человеке - осмысление его роли и места,
   -определенный акцент на индивидуализме, естественно, настолько, насколько он возможен в то время,
   -рационализм, как минимум, в структуре и программе образования,
   -появление и первоначальное развитие идеи всеобщего образования, в рамках христианской традиции, по крайней мере,
   -ориентация учеников на общественно-полезный труд,
   -сочетание студийного и классного образования,
   -интерес к окружающему миру и обучение с помощью "мирских" примеров,
   -акцент на языке: филология - служанка богословия, но уже намечается и путь к философии.
   Значение каролингской педагогики достаточно велико. Это не просто страница истории педагогической мысли:
   -наносится первый ощутимый удар по педагогике традиционного общества,
   -намечается переход к универсальной педагогике,
   -положено начало складыванию национальных педагогических систем,
   -закладываются основы секулярной педагогики,
   -положено начало демократизации системы образования.

разделитель

   Ключевые слова
   Каролингское Возрождение. Алкуин. Карл Великий. "Реновационная педагогика". Секуляризация культуры. Академия Карла великого. Риторика. Диалектика. Музыка. Проблема идеального правителя. Translatio imperii romanorum. "Христианская империя".
   
   Контрольные вопросы

   - Чем отличается Каролингское Возрождение от "высоких" ренессансов XIV - XVI вв.?
   - Почему именно культура IV века стала образцовой для Каролингского Возрождения?
   - Чем обусловлен интерес Каролингского Возрождения к античному педагогическому наследию?
   - Что собой представляла Академия Карла Великого?
   - В чем специфика организации учебного процесса в каролингских школах?
   - Почему в каролингский период возникает пробема идеального правителя?
   - Что такое translatio imperii romanorum?
   - На какие этары и почему делится история каролингской педагогики?
   Список литературы
   Аверинцев С.С. Судьбы европейской культурной традиции в эпоху перехода от античности к средневековью.// Из истории культуры средних веков и Возрождения. М.,1976.
   Алкуин. Риторика. Диалог мудрейшего короля Карла и Альбина, учителя, о риторике и добродетелях.// Проблемы литературной теории в Византии и латинском средневековье. М.,1986.
   Антология педагогической мысли христианского Средневековья. Т.1.,М., 1991.
   Антонова Е.Б. Проблемы свободы в философских дискуссиях Каролингского возрождения. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата философских наук. М.,1985.
   Гаспаров М.Л. Каролингское возрождение (VIII-IX вв.) // Памятники средневековой латинской литературы IV-IX вв. М., 1970.
   Добиаш-Рождественская О.А. Культура западноевропейского средневековья. М.: Наука, 1987.
   История Европы. Т.2. М.,1992.
   Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.,1992.
   Лебек С. Происхождение франков V-IХ вв. Новая история средневековой Франции. М., 1993, Т.1.
   Лебек С. Происхождение франков V-IX века. М., 1993.
   Монро П. История педагогики. Ч. 1,2. М., 1911.
   Памятники средневековой латинской литературы IV-IX вв. М., 1970.
   Преображенский В. Восточные и западные школы во времена Карла Великого. СПб., 1881.
   Рабинович В.Л. Исповедь книгочея, который учил букве, а укреплял дух. М., 1991.
   Рамм Б.Я. Каролингское возрождение. // Советская историческая энциклопедия. Т.7. М., 1965.
   Ронин В. К. Византия в системе внешнеполитических представлений раннекаролингских писателей //Византийский временник. Т. 47. М., 1986.
   Трахтенберг О.В. Очерки по истории западноевропейской средневековой философии. М.,1957.
   Фортунатов А.А. Алкуин и его ученики. // Ученые записки Московского городского педагогического института. Т.8.вып.1. М.,1948.
   Фортунатов А.А. Алкуин и его ученики.//Ученые записки Московского гор.Пед.Института. Т.8.Вып.1.1948.
   Фортунатов А.А. Алкуин как деятель Каролингского возрождения.// Ученые записки Московского гор.Пед.Института.т.3. Вып.1.1941.

к оглавлению